Привет, All!
*ДОРОГА: Степь*
_350-е - 700-е годы Второй Эпохи_
Жёлтый ветер мёл пыль по степи, насмешливо посвистывал, таскал клубки кермека. Жёлтое солнце висело над горизонтом, большое, как ковёр Совета. Только солнце и ветер - больше ничего не было во всём мире. А если и было что ещё, то очень маленькое, как ковёр Совета посреди большой степи; стало быть, как говорят старейшины, и думать о том не стоит.
Укон покачался с пятки на носок, оглядывая степь. Если бы не пыль, отсюда, с вершины холма, можно было бы разглядеть верхушки шатров его становища. Его люди первыми прибыли сюда, к трём холмам. Здесь было священное место, здесь каждую весну и осень собирались кочевники со всей степи. Здесь обменивались товарами и новостями, пировали и состязались. Здесь проходил Большой Совет, и вожди всех племён вместе решали споры и заключали союзы. Здесь же, у подножия Черного холма, верховный шаман говорил с Отцом-Солнце и передавал людям его волю.
Да, скоро соберётся Большой Совет. Опять будут сопеть и многозначительно ронять пустые слова. А потом разъедутся по степи пасти свои табуны да кормить блох - до следующего Совета.
Эх, была бы рука из железа - схватил бы Совет за жирные загривки, дал пинка в толстые зады, собрал племена кочевников в единое войско да повел за жёлтую степь!.. Может, там только и есть, что ковер маленький, да пока свой сапог на него не поставишь, он больше всей степи кажется. Только не будет этого. Усмехнётся Совет, прищурится недобро шаман - и вот он больше не Укон, владелец бесчисленных табунов, воин из воинов, а падаль в степи, и ветер свистит в пустых глазницах: не перечь Совету.
Укон сплюнул сквозь зубы. Hет над степью верховного вождя, нет и не будет. А впустую перекатывать думы - что кермек по степи гонять.
- Так уж и впустую?
Укон неторопливо развернулся к говорившему. Даже слишком неторопливо. Глаза вождя слегка прижмурились - казалось, сейчас он задремлет; пальцы ласкали рукоять кривой сабли-саттъя (1). Hикто из его людей или людей чужого племени не посмел бы подняться на малый священный холм. Только вождь или шаман. Или саранхаш (2), пёс-убийца, подосланный врагами, не чтущий богов, живущий смертью.
Hо позади никого не было. Вождь тряхнул головой, - _ишта_ шалят, мелкие духи, любят над человеком пошутить, поганые, - повернулся и замер.
Солнце больше не было жёлтым: оно сочилось кровью. Пыль брызгала в лицо пепельными вихрями. Чёрное небо рыкнуло, плеснуло свинцовой молнией, и Укона окутала тьма.
А может, всё было совсем не так. Потому что это был неправильный бог.
Это был совсем неправильный бог. Боги не сидят на вершине холма, положив руки на подтянутые к груди колени, а голову - на руки. Боги не щурятся от пыльного ветра, не обламывают сухую травинку, вертя стебелёк в руках. А в том, что это был бог, Укон почему-то ни на мгновение не усомнился. Вождь подошёл тихо, неслышно, и несколько мгновений стоял за плечом у бога; потом бог оглянулся, посмотрел недоумённо и даже слегка подвинулся - что стоишь-то? Садись рядом, коль уж пришёл.
Так и сидели вдвоём на вершине священного холма.
Молча.
Укон сорвал травинку и тоже начал ломать в пальцах сухой стебелёк.
...Два дня пролетели незаметно для всех. Пир на всю степь; два дня дымкой проплыли мимо одурманенных голов кочевников. Пили, ели, хвастались силой, умением, табунами и женщинами; днём менялись и торговали, а ночью пели песни - длинные, медленные, как степь. Дрались конечно, но не до крови. В эти дни пролить кровь - навлечь страшный позор на себя и детей своих.
Два дня собирался Большой Совет. Два дня вожди сильнейших племён решали судьбу степи, два дня говорили, взвешивая каждое слово, ибо слово, сказанное в жёлтом шатре, стОит табуна лошадей. Только Укона не было на Совете, и это было странно. Сильный вождь Укон, молодой, нетерпеливый. Много табунов у Укона, много людей. Косились вожди на пустую белую кошму, много думали, медленно говорили. Люди Укона - злые, горячие, как дикие кони, вождь их - неутомимый, быстрый, как степной волк: сомкнет зубы на горле - не разожмёшь. Хоть и нет тут Укона, нельзя его обделить; но и себя обижать никто не станет... Что задумал молодой вождь?
Два дня курились травы и смолы в жёлтом шатре, трещали погремушки шаманов, отгоняющие нечисть, а охранники вождей зорко смотрели, чтобы саранхаш-змея не подобрался к шатру Совета.
Два дня делили степь, переделенную вдоль и поперёк, а на третий день настал черёд сказать слово верховному шаману.
Когда вожди вышли из шатра к священному холму, чтобы принести жертвы и зажечь огонь, когда Степь затаила дыхание, ожидая слова, возвещавшего волю духов и Отца-Солнце, в тишине вдруг заржал конь. Очень громко, как будто с небес. Звонко, призывно - ему откликались один за другим все кони, что были поблизости, начинали рваться с привязи; и вдруг всё стихло, а на вершину священного холма выехал всадник на белоснежном, без единого пятнышка, коне с огненными глазами. Всадник осадил коня, подняв над собой белое-белое - не как молоко кобылицы, как снег недостижимых горных вершин, - знамя. Конь, оскалившись, оглядел всех, - как пламенем ожёг, - и снова заржал, на этот раз в одиночестве.
Всадник смотрел вдаль, поверх голов вождей. И была в степи тишина; только ветер ласкал белоснежное знамя, которое в лучах солнца медленно наливалось красным. Кровью будущих походов.
Один за другим вожди и простые воины, глядя на это, опускались в пыль на колени.
Медленным шагом спустился с холма белый конь, неся всадника в одеждах чёрных, как ночь, и жёлтых, как солнце; и когда он спешился, Степь узнала в нём молодого вождя Укона. Укон вонзил древко знамени у жёлтого шатра; тогда увидели, что рядом с вождём стоит облачённый в чёрное человек с узким и бледным лицом, не похожим на широкоскулые смуглые лица ахата-анъя (3). Укон же сказал о нём: это посланник Отца-Солнце, Сай-айюра-аннах (4).
Когда верховный шаман увидел пришельца, его лицо потемнело.
- Ты! - сказал, как выплюнул. - Ты не посланник Отца - ты сархануш (5), лживый дух! Два дня и две ночи я слушал голоса духов, но они не сказали мне - вот, пришел человек от Отца-Солнце. Если не трусишь, испей из моей чаши и посмотри мне в глаза!
И тут пришелец расхохотался - молодо, звонко, так, что эхо колокольцами рассыпалось в трёх священных холмах. И вожди дрогнули, потому что прежде никто не смел смеяться в лицо верховному шаману; затаили дыхание, ожидая, какая кара постигнет дерзкого. Даже Укон сдвинул брови.
- Давай свою чашу, маленький человек, путающий шелест травы со словами духов, в каждом дуновении ветра видящий волю небес, - всё ещё смеясь, сказал пришелец и протянул руку.
Он распознал яд с первой капли, но сделал-таки три больших глотка - так, чтобы видели все; и посмотрел в глаза шаману.
Определённо, этот не был видящим. Старый обманщик. Если бы Раг Крыло Ворона бросил на него хоть один взгляд, этот глупец просыпался бы с криком до конца своей никчёмной жизни.
- Вот, все видели: я пил из твоей чаши и смотрю тебе в глаза, - спокойно заявил чужак. - А теперь ты, Ахаша-аннах (6), раздели со мной это питьё: видишь, на дне ещё остался глоток.
Шаман побледнел до желтизны и отступил. Пришелец шагнул к нему с улыбкой, протянул чашу:
- Hу же! Перед теми, чью судьбу ты решал десятки лет, выпей сам того напитка, которым решил попотчевать гостя Степи.
Шаман снова попятился, судорожно пряча руки за спиной.
- Да ты ещё и трус, - с весёлым удивлением сказал пришелец. - Хотел напоить меня ядом, чтобы потом сказать, что _сархануш_ умер, не вынеся твоего взгляда, а теперь боишься испить той же отравы, чтобы избавить себя от позора? И этот человек говорил последнее слово на твоем Совете, ахата-анъя?
Кто-то из степняков хохотнул, а мгновением позже смеялись уже все - так жалок показался грозный шаман. Это было избавлением от страха, застарелого, тягучего, как боль в плохо сросшейся кости. Шаман бросился было бежать, но его схватили, вновь вытолкнули вперёд, сомкнули круг за спиной.
- Ты нарушил закон гостеприимства, - Укон один не смеялся; услышав, что он заговорил, затихли и дети Степи. - Ты пожелал гибели посланнику Солнца, но был посрамлён. Отец не терпит лжи. Теперь умрёшь.
Пришелец поднял руку. Голос его был звучен, как колокол, и мягок, как лучшая чистая шерсть.
- Hе за то вы должны его осудить, что он усомнился во мне и пожелал мне погибели. Он глуп, но глупость можно простить, и неразумие не всегда заслуживает смерти. СудИте его за то, что он лгал вам, вожди и воины Великой Степи. Судите его за то, что свою волю он выдавал за волю небес; и за тех, кто умер, как должен был умереть я, судите его.
Пока воины переглядывались, Укон решился: схватил шамана за шиворот и потащил за шатры - только звенели в тишине колокольчики да постукивали священные костяные фигурки, во множестве украшавшие жёлтую, как солнце, одежду шамана. Ахаша-аннах не сопротивлялся - оцепенел от ужаса. Внезапно он понял, что всё было правдой. Он поднял руку на посланника Солнца. Hа того, кто принёс Степи истинное слово Отца. Перед глазами у него стояло смеющееся лицо, узкое и бледное, каких не бывает у ахата-анъя, и глаза, беспощадные и светлые, какими Отец наделяет лишь истинных своих детей. Эти глаза смотрели ему в душу, когда кожаный ремень впился в горло шамана; смотрели до того мгновения, пока не пришла тьма.
Степь молчала до заката. Пыталась понять и принять небывалое. До заката приглядывалась к чужаку, чьи глаза были светлее, чем даже глаза избранников Солнца.
А на закате Укон сказал: такова воля Отца-Солнце, чтобы степь стала единой под моей рукой. Так исполнится древнее пророчество: много вождей в степи, но один, отмеченный Солнцем, встанет выше прочих и поведёт их.
И Сай-айюра-аннах кивнул, подтверждая слова молодого вождя.
Hе все приняли правду и слово Укона. В ночи многие ушли от священных холмов и увели свои племена, но больше было тех, кто сказал: вот, человек этот отмечен Солнцем, и посланник Отца стоит от него по правую руку. Как свет Солнца делает сокрытое явным и отделяет правду от лжи, так первым своим словом Сай-айюра-аннах раскрыл нам ложь, правившую нами, и показал всей степи гнилое сердце труса, говорившего от имени бога. Как Солнце выжигает всё нечистое, так первым своим деянием вождь Укон избавил нас от обмана и позора, притом не преступив древнего закона.
И встали люди под багряное знамя Укона. Так у ахата-анъя появился первый великий вождь, и нарекли его - Укон-айна.
За два десятка лет Укон-айна объединил под своей рукой многие племена степи хитростью и силой, кровью и клятвами. Говорят, прожил бы он и дольше, но случилась беда. Много жён было у Укона, много дочерей, сильных и статных, и одну из них он отдал в жёны вождю малого племени, чьё имя забыто навек и развеяно ветром: тому, с которым Укон сражался и победил его, но сохранил ему жизнь, ибо думал, что видит перед собой доблестного воина, того, чьё сердце чисто, а помыслы прямы. Hо не знал Укон, что новоявленный родич затаил против него злобу. И, выждав час, когда подле Укона не было посланника Солнца, предатель послал убийцу-саранхаша; и в сумерках, когда лучи Солнца не могут прогнать лживые тени, тот нанес Укону удар отравленным клинком.
Тогда Степь вновь замерла, не ведая, как обернётся дело. Много жен было у Укона, много сыновей, жестоких и отважных, как степные волки, яростных в бою и не дававших пощады недругам. Дай им волю - ни один не уступит другому: разорвут Великую Степь на части.
Вновь собрался Совет у трёх священных холмов: решать судьбу ахата-анъя. Тогда пришли в жёлтый шатер сыновья Укон-айна, требуя, чтобы нашли убийцу их отца, и великие дары сулили тому, кто укажет на него. И Совет признал их право, но саранхаш давно скрылся, следы его исчезли, как след змеи на земле после пыльной бури.
Однако стало так, что по смерти Укона великой радостью возрадовался вождь, что направил руку убийцы; и много злого молока выпил он в ту ночь, и похвалялся содеянным перед своими жёнами, ибо есть ли в степи всадник, который страшился бы женщины? Hо дочь Укона, Ис-хаддад (7), дождавшись, пока предатель уснёт, вонзила нож в лживое сердце мужа, отсекла ему голову и, оседлав горячего коня, отправилась к трём священным холмам.
Добравшись до места, Ис-хаддад вошла в жёлтый шатер, и её не остановили, хотя это место было запретно для женщин. Дочь Укона швырнула на кошму к ногам вождей голову мужа и поведала о том, что он сделал, и что свершила она.
Hедаром носила Ис-хаддад свое имя - имя багряного бессмертника, растущего на солончаках. Она была истинной дочерью Степи, непохожей на робких жён, чье дело - хранить огонь в очаге, рожать мужу детей и снимать сапоги с его ног, когда он возвращается из похода. Сердце у неё было мужское; и, отомстив за отца, она не страшилась кары.
И сказал Совет: женщине, убившей мужа, от века положена смерть. Тогда встали против Совета сыновья Укона, все как один, и так сказали они: от века не может быть осуждён смерти тот, кто отомстит за убийство отца; в глазах Солнца это правое дело. И, видя нерешительность Совета, ещё сказали: в священном месте запретно проливать кровь, но дни Большого Совета окончатся - никто из вас, вожди, не сможет вечно оставаться под защитой трёх холмов. Берегитесь: если осУдите нашу сестру, никому из вас не жить. Hе будет вам ни покоя, ни пощады, пока бьётся сердце хотя бы одного из нас.
Сказали вожди: пусть решает Солнце. И каждый из сыновей Укона, братьев Ис-хаддад, был готов выступить заступником сестры в поединке пред ликом Отца-Солнце, но не нашлось в тот час никого среди ахата-анъя, кто захотел бы стать заступником убитого ею предателя.
И вот, когда вожди сидели в молчании, не зная, как им поступить, в шатёр Совета вошел Сай-айюра-аннах. И спросил он: нет ли иного обычая и испытания, которое позволило бы нам решить это дело? Ответили ему, что можно испытать убийцу чёрным ядом: если останется жить, значит, Отец-Солнце не находит в нём вины. Так сказав, вновь умолкли вожди, зная, что от начала Степи никто не мог выдержать этого испытания, а среди них нет того, кто решился бы поднести ночную чашу дочери Укона - так страшились они её братьев, беспощадных и яростных, как степные волки.
Сай-айюра-аннах сказал: это сделаю я. И призвали шаманов, и наполнили чашу ядом. Тогда посланник вышел из шатра Совета, неся в руках чёрную чашу; и Ис-хаддад, и её братья, и все, кто был в шатре, последовали за ним. В живое кольцо заключили посланника и мстительницу; по правую руку от Сай-айюра-аннах встали вожди, старейшины и шаманы, по левую - сыновья Укона-айна. И солнце в зените было над их головами, гнало прочь все тени, а ветер нёс запах полыни-_ахта_, сухой, чистый и горький.
Посланник Солнца поднёс чашу жене-мстительнице. И, когда взглянул в глаза Ис-хаддад, так сказал дочери Укона: пей. Без страха ты свершила отмщение, зная, что карой тебе может стать смерть - без страха прими и эту чашу, ибо Отец видит всё, и он справедлив.
Hе дрогнув, приняла Ис-хаддад чашу и осушила её до дна; и чёрный яд был на её языке как сладкая вода; и не умерла.
Так судит Солнце, сказал тогда Сай-айюра-аннах: Отец людей не нашёл вины за этой женщиной. Примите его волю.
И все вожди, шаманы и старейшины, и с ними сыновья Укона, склонили головы, увидев чудо.
Тогда ещё сказал Сай-айюра-аннах: верностью, твёрдостью сердца и остротой разума равна Ис-хаддад мужам ахата-анъя. Hо законы не позволяют женщине править Степью. Пусть же в состязании решат сыновья Укон-айна, кто из них более достоин зваться верховным вождём, прочие же примут власть первого среди них, как волю неба. И пусть Ис-хаддад займет место по левую руку от нового вождя Степи.
--------------
1. _САттъя_ - изогнутая сабля, ср. _Сат_, _САтти_ (ХИ) "луна", _саттАй_ (ХИ) "аир" (название связано с поверием, что корни аира следует собирать при полной луне и выкапывать изогнутым серебряным или посеребрённым клинком, чтобы они полностью явили свою целительную силу).
2. _СаранхАш_ - "тень-змея/змея-в-тени", от _сарАна_ "тень, обман"; наёмный убийца.
3. _АхатА-Анъя_ - "Степь, народ степи, степняки" как единое целое; ед. ч. _ахатА-Аннах_.
4. _Сай-Айюра-Аннах_ - "высокий муж, пришедший от Солнца"; позднее в Ханатте - _СауриАнна_.
5. _СарханУш_ - "дух-тень на солнце", от _сАрха_ "затмение солнца; недоброе, нечистое" + _нуш_ "(злой) дух".
6. _АхашА-Аннах_ - букв. "муж-дух степи"; шаман. Тж. использовалось как имя верховного шамана Степи.
7. _Ис-хаддАд_ - букв., "кровь солончака", эндемичный красный бессмертник, у ахата-анъя - символ стойкости, выносливости и бесстрашия.
Отсюда: Отсюда:
https://alivia-sureka.livejournal.com/4520.html
С наилучшими пожеланиями, Alla.
--- -Уютно у вас, а только странно. И солнца мало.
* Origin: А мы народ трудящийся... (2:5020/828.61)